Фонд Кино и Минкульт не волнует проблема окупаемости, потому что наше кино снимается на деньги из госбюджета, которые они же и «распределяют»

TASS_6438447-pic668-668x444-42956Министр культуры Владимир Мединский в интервью рассказал о госпротекционизме в кино и о том, какого кино ему не хватает.

— По итогам 2017-го доля российского кино в прокате составила 25,6% от посещаемости кинотеатров и 24,3% сборов. Довольны результатами?

— Надеемся, что это не предел. Для сравнения: на момент прихода новой команды в Минкультуры (Мединский возглавил министерство в мае 2012 года.) было чуть меньше 15%. Полученная по итогам прошлого года доля — это то, что мы отвоевали у Голливуда. Это большой рост, и не столько в деньгах, деньги здесь вторичный вопрос, — это рост примерно в два раза, с 28 [млн] до 55 млн зрителей, которые смотрят российское кино. (Доля российского кино в 2005 году была 29.8%, а в десятке лидеров проката было 5 отечественных релизов, чего с той поры больше не было НИКОГДА – прим. главреда.)

— Можете ли на примере прошлого года привести количество фильмов, которые поддержали Минкультуры и Фонд кино, которые окупились в прокате? Насколько это важный в принципе показатель?

— Термин «окупаемость в прокате» — формулировка журналистов. То, что вы вкладываете в это понятие, никакого отношения к реальной окупаемости не имеет. Теоретически окупаемость — это когда кассовые сборы более чем в 2,1 раза превышают декларируемый бюджет фильма. Если так считать, то в прошлом году в прокате окупилось 14–15 фильмов (на самом деле их было 12 – прим. главреда). В действительности же формула окупаемости другая — хотя бы потому, что есть безвозвратные субсидии Минкультуры и Фонда кино. И окупается в прокате гораздо больше фильмов, чем об этом пишут квазикиноведы.

Но дело не в этом. Главное — Минкультуры кинобизнесом не занимается, поэтому само понятие окупаемости для нас носит даже не вторичный, а третичный характер. Мы отвечаем за «здоровье» киноиндустрии в целом.

— Но Фонд кино дает деньги на возвратной основе.

— Уточняю: в том числе и на возвратной. На мой взгляд, Фонд кино подходил к теме возврата слишком формально и по факту возвратные средства зачастую могли остаться подарком. Но мы его немножко взбодрили и, в общем-то, встретили понимание с их стороны.

detail_b75194c72f4ca2a8a3a1f109437f1900Мы провели анализ всех нарушений договорных обязательств как перед министерством, так и перед Фондом кино. Со стороны Минкультуры за последние десять лет было найдено пять случаев, по которым мы решили передать дела в прокуратуру. В случае с Фондом кино за последние шесть лет таких случаев 17. По ним тоже отправлены материалы в прокуратуру.

— Процедура взбадривания в чем заключалась?

— Фонд кино вел безуспешные тяжбы с недобросовестными компаниями в арбитражном ключе. Мы совместно с фондом, проведя соответствующую проверку, пришли к выводу, что по ряду случаев вести с ними дальше коммерческий диспут не имеет смысла…

—…и привлекли прокуратуру?

— Да. Люди не имеют намерений возвращать государству незаконно позаимствованные средства. Пора подключать правоохранительные органы. Фонд кино с нами согласился, и мы такие ходатайства отправили.

Что касается дополнительных систем защиты от недобросовестных исполнителей, то мы ввели так называемые черные списки. Если кинокомпания или ее акционер, продюсер, гендиректор присутствуют в одном из черных списков либо в Минкультуры, либо в Фонде кино, то они автоматически лишаются права господдержки.

— Там много фигурантов?

— Нет. Но некоторые по два раза умудрились попасть.

— Выйти из черного списка можно?

— Да, деньги отдал — и на свободу с чистой совестью. Один из «лауреатов» этого списка уже начал возвращать деньги сразу после опубликования — совесть проснулась. Нас это не может не радовать.

— Вы воюете с Голливудом не только здесь. Один из KPI Фонда кино — это увеличение числа зрителей российских картин за рубежом. Каких показателей вы ждете?

— Я недавно беседовал с продюсерами «Собибора» (сборы — $5 млн при бюджете $3 млн — прим. главреда) — это будет, безусловно, экспортный продукт. Но таких проектов объективно пока мало.

Мы будем пока смотреть даже не на объемы кассовых сборов за рубежом, а скорее на сумму, за которую фильм продают наши производители (они её очень тщательно скрывают, но она небольшая – прим. главреда). Есть такой фильм «Он — дракон», который прокатался в России сравнительно плохо (сборы — $1.8 млн рпи бюджете $20 млн — прим. главреда). И вот приходят продюсеры этой картины и говорят: дайте нам еще на следующий проект в кино, поддержите нас, теперь у нас будет «Он – дракон 2». Возникает резонный вопрос: кому ваш фильм нужен? Что вы, что вы, — говорят они, — у нас вот в Китае — вот столько, а вот там — вот столько, а вообще это наша «мягкая сила». Определенно, некий резон во всем этом есть. Поэтому все эти факторы будут приниматься во внимание.

Мария Истомина, Пётр Канаев, Ирина Парфентьева (rbc.ru, полный текст здесь https://www.rbc.ru/interview/politics/22/06/2018/5b2229ef9a794744e189a13d?from=center_2)