Один из успешных российских продюсеров С. Ливнев через 24 года в качестве режиссёра снял драму «Ван Гоги»

1022241554Сергей Ливнев родом из кинематографической династии: дед — ученый-изобретатель в области кинотехники, отец — режиссер, мама — всемирно известный документалист Марина Голдовская. Так что с выбором профессии все было предопределено.

— После первого курса операторского факультета ВГИКа я понял, что хочу быть режиссером — он и есть автор фильма. На режиссуру поступить было невозможно. Считалось, что режиссером может быть человек с большим жизненным опытом, побывавший в геологических партиях, поработавший дворником или мясником. К тому же я не снимал любительских фильмов, не сочинял гениальных рассказов. Учился на операторском, безостановочно смотрел кино. А пока сам снимал, записывал то, что не имел возможности снять. Два сценария показал Сергею Александровичу Соловьеву, который потом поставил «Ассу» по моему сценарию.

IMG_8167— Ваш новый фильм «Ван Гоги» снят по мотивам рассказа «Мама» Жужи Добрашкус, правильно?

— Скорее, взят один мотив — история с иголкой в голове.

— И получилась вариация на тему хрупких и противоречивых взаимоотношений отцов и детей. Понимаю, что ваши взаимоотношения с мамой отчасти задали интонацию. Есть там еще одна важная тема, которая волнует и меня. Это незаметное превращение: когда мы маленькие — то родители большие. И чем мы взрослее, тем инфантильнее, зависимее становятся наши родители. Тут тонкий момент перехода, о котором человек предпочитает не задумываться.

— Важно для человека, для его психического здоровья найти контакт с престарелыми родителями, даже если он был утерян. Необходимо нащупать его при жизни. Потом уже поздно. Я же уже «взрослый мальчик». Не только сын, но и отец. Так что на этот конфликт можно и в обратную сторону посмотреть. И здесь я тоже успел напортачить. У меня два сына, одному — 23 года. Другой маленький, с ним напортачить еще успею. Но могу представить себе, что может быть дальше.

— Неожиданный персонаж Ольбрыхского, престарелый, но бегущий от старости музыкант, способный слышать гармонию сфер, но не умеющий эту гармонию привнести в собственную жизнь, в отношения с сыном, с близкими. И в жизни его герой пытается дирижировать другими.

— Думаю, это свойственно большинству художников. Они эгоцентрики. Единственный способ что-то рассказать — это из себя, про себя. Да и большинство успешных людей — эгоцентрики. Хочешь быть в гармонии с миром — займи место в общем ряду. Хочешь вырваться, проявить себя — плати за это.

7cef9fb42008ddb986b37c5e8859d176— Вы изначально написали историю о матери и сыне. Затем роль переписалась на отца, которого сыграл Ольбрыхский. Но творец, дирижер, артист — тоже отчасти женская профессия. Он капризен, непредсказуем, доверяется интуиции. Его сын Марк, которого сыграл Алексей Серебряков, больше мужчина, несмотря на всю свою неустроенность. Ему в меньшей степени надо к кому-то «прислониться».

— Мне кажется, сын как раз очень хочет, просто у него не получается. Ищет, куда бы ему прислониться, но ничего не выходит. В этом его беда.

— Когда главный персонаж превратился из матери в отца, этот характер что-то потерял? Или приобрел?

— Многое изменилось. Но я рад, что так случилось. Потому что появился Ольбрыхский, который принес себя, свою мощь, масштаб личности, талант. Возникла их химия с Серебряковым. При всех метаморфозах основное не изменилось: взаимоотношения сына с отцом. Для меня это фильм о Марке, человеке, который пытается найти в себе силы жить. Вот самое главное.

151934604644842a582975b6f35e9465a8590626bcd28— С приходом Ольбрыхского и отец стал заглавным героем. Он как повернул эту роль?

— Он пластичный, подвижный. Внимательно слушает, старается понять режиссера. Может прийти со своей идеей, предложить альтернативу. Ему скажешь: «Даниэль, нет, давай это». О кей. Попросишь смеяться, плакать — убедительно будет и то, и другое. Он не заявляет, как многие наши артисты: «Я так не вижу». Такая природа — органично оправдывать, что угодно.

— Вы не осаждали их необузданный темперамент?

— Ну да, есть такая традиция в современном кино: бытописательство. Все бормочут себе под нос — вроде бы органика офигенная. Никто ничего не играет, все как бы настоящее, такой поток бэ-бэ-бэ. Часто эта органика проистекает из недостатка темперамента, актерского неумения, а режиссеры искусно используют то, что есть: пусть бормочет. Ну, а я «олдскул» (старая школа). И когда в команде актеры такого дарования и темперамента, зачем же превращать их в бормоталок.

b8230bc9c5e1b43d6e92939186259c49— Почему вы решили вернуться в режиссерскую профессию с драмой «Ван Гоги»?

— Мне не нужно возвращаться в профессию — никогда не считал себя профессиональным режиссером. Просто делал фильмы, которые хотел делать. И сейчас не ищу работы режиссера. Не могу и не хочу делать фильм, который мне кто-то закажет. Не могу снять комедию, триллер. Нет у меня никакого ремесла. И сценарии писал лишь те, которые мог выдавить из себя. Могу работать с тем, что у меня плавает внутри.

Лариса Малюкова (novayagazeta.ru, полный текст здесь https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/02/24/79674-rezhisser-sergey-livnev-my-vse-smertelno-bolnye-prosto-v-raznoy-stadii)